Город, как и человек, имеет свою судьбу. Некоторые человеческие судьбы так тесно переплетаются с судьбой родного города, что нельзя отделить одно от другого.
Пятилетняя девочка Люба Гладкина приехала на Рудник из деревни Тросна Курской области в 1932 году и поселилась вместе с папой, мамой, старшим братом и двумя младшими сестрёнками в двухэтажном доме-бараке на улице Горького, где каждой шахтёрской семье принадлежало по одной комнате. В доме, таким образом, помещалось до 90 жильцов, среди которых – множество разновозрастных ребятишек. Были они такие же худенькие, как Люба, с ощущением вечной «неудовлетворённости» в желудке, поэтому постоянно дополняли свой скудный по тем временам домашний рацион всяческим «подножным кормом»: щавелем, «баранчиками», разными съедобными корнями, которые в изобилии росли в окрестностях. Большим лакомством считались леденцы или кофейные «подушечки», которые в день получки приносили в бумажных кулёчках родители и которых дети мечтали, когда станут взрослыми, купить себе «целый килограмм».
Но мечты о сытой жизни вовсе не стояли на первом плане. Больше того, дети вообще не задумывались о том, были ли они бедны: все вокруг жили одинаково.
Дети в ту пору, похоже, не умели скучать. Занятий вокруг уйма! Заигрывались так, что и о еде, и о доме забывали.
А дома, между тем, каждого ждали нешуточные обязанности, в зависимости от возраста: принести уголь для печки, натаскать воды, присмотреть за малышами. А с третьего класса вообще по-настоящему работали в совхозе. Это Маша Палюткина первая прослышала о том, что берут в совхоз работать за деньги. Всей гурьбой и отправились: пололи, прореживали морковь, лук, свеклу; собирали ягоды – одну в рот, другую в корзинку (экое везение!).
Очень дружили домами и щедро делились друг с другом умениями и талантами, в которых не было недостатка. Надя Сафонова умела хорошо вязать и учила подружек рукоделию, которым украшал свои дома. Ребята Бородины и их друг, сын соседки тёти Пелагеи Васька, мастерски играли на мандолине и гитарах и пели, как настоящие артисты. Умелым гитаристом был и Любин брат Александр, кудрявый и красивый, как Есенин. (Стихов Есенина тогда в школе не проходили, но были они на слуху, переписывались в тетради, а девочки с тайным обожанием всматривались в черты златокудрого красавца-поэта на его портретах).
Взрослые тоже были очень дружны между собой: если у кого-то радость – радовались все, если беда – всем, чем только могли, поддерживали друг друга. Вместе отмечали праздники, вместе отправлялись на прогулки с детьми. А гулять шли… на железнодорожную станцию Бобрик-Донской. Встречали поезда, наблюдали за пассажирами, вышедшими на трёхминутной стоянке размять ноги, наведывались в вокзальный буфет полакомиться пирожками да перекинуться парой слов с буфетчиком Семёном Никишиным. И вокзал – не этот, что стоит сейчас, а прежний, маленький, деревянный, – казался таким уютным…
Это потом уже всеобщим местом гуляния стал открывшийся в Донском (то есть на Руднике) парк – с фонтаном, парашютной вышкой, открытой танцверандой, летней эстрадой со зрительскими местами. Здесь играл оркестр, выступали местные артисты. Да какие! Приезжал сам Леонид Утёсов со своей дочерью, известная певица Максакова, юмористы Бунчиков и Нечаев. Выступали на нашей сцене и мать героини-партизанки Зои Космодемьянской, и поэт Михаил Светлов.
А ещё в парке устраивали… сельскохозяйственную выставку, экспонатами которой были особо выдающиеся экземпляры злаков, ягод и овощей, а также особо упитанные телята, поросята и прочие «представители» местного животноводства.
Был наш шахтёрский край тогда в почёте, и дети испытывали гордость за своих отцов-шахтёров, гуляя с ними по аллеям парка. Гордилась своим отцом и маленькая Люба. Был он у неё умный, красивый, и ловкий, и она хотела быть такой же. Впрочем, хоть она была и маленькой, но и шустрой и смышлёной. В четыре года уже умела читать и считать на счётах, а когда исполнилось шесть лет, всю ночь на кануне 1 сентября Люба не спала, а утром расплакалась – так хотелось в школу. В школу тогда записывали с восьми лет, но пожалел молодой учитель Алексей, их добрый сосед: взял за ручку и отвёл в первый класс на правах «вольного слушателя». Шустрая рыженькая Любочка принялась демонстрировать свои познания и умения – читала стихи, пела и плясала. До слёз насмешила молодую учительницу – и осталась в школе! Шёл 1933 год.
Это была не та одноэтажная школа на улице Октябрьской, которую помнят многие дончане. Это был деревянный барак, почти сарай, временно приспособленный под начальную школу. В нём проучились недолго, всего год, и перешли в новую – Привокзальную неполную среднюю школу № 3 (в 1944-м она стала средней и сделала первый выпуск). И здесь пошли, может быть, главные годы в становлении человека: школьное детство, ранняя юность. Для довоенных детей – целая жизнь, раскрывающая перед ними новые горизонты.
Проводниками по этой новой жизни были учителя, чьи имена никогда не сотрутся из памяти учеников трех лет. Первая учительница Анна Павловна Воейкова – очень красивая и добрая. Первый директор – Александр Иванович Оводов, он преподавал историю; внешность имел неотразимую: ни дать ни взять гордый цыганский барон, при виде его все остановились по стойке «смирно». Сестры Дорохины: Александра Никитична – преподаватель биологии, Таисия Никитична – учитель пения, Ираида Никитична преподавала в младших классах, а у старших рисование. Педагогом был и их брат Иван Никитич, он заведовал гороно. Муж и жена Андреевы: Никита Акимович – историк, Анна Сергеевна преподавала математику. Помимо одержимости своим предметом, была она энтузиасткой школьной самодеятельности. Будучи очень худой (беззлобно прозванной за это «селёдкой»), она самолично демонстрировала детям гимнастические упражнения на занятиях кружка, которым руководила, и сумела настолько увлечь детей и так натренировать, что, к всеобщей гордости, они победили в конкурсе самую престижную среднюю школу № 1.
Как живые, перед глазами Любы (давно уже Любови Николаевны) сверстники-одноклассники, школьные товарищи: Тая (Таисия Фёдоровна Захарова), с которой подружилась с 3-го класса – и на всю жизнь; Аня Головлёва, Серёжа Кашкин, будущий «сын полка», Толя Афонин (Анатолий Давыдович, директор совхоза, недавно ушедший от нас), многие другие ребята.
Жизнь в стране бурлила трудовыми подвигами, рос шахтёрский городок Донской. И хоть время было не такое уж сытое и безмятежное, для детей тех лет оно было окрашено яркими красками. Были они пионерами и патриотами, гордились тем, что живут в самой замечательной стране, и дружно рапортовали: «За наше счастливое детство спасибо товарищу Сталину!». Был пионерский лагерь, открывшийся на Бобрик-Горе. Была художественная самодеятельность, конкурсы и соревнования под руководством молодых вожатых. Были походы и песни у костра, но…
...Но что-то неуловимо менялось. В песнях зазвучали такие слова: «Если враг нападёт, если тёмная сила нагрянет, как один человек, на защиту Отечеству встанем». Эхо войны в Испании подкатывалось всё ближе. И однажды на общей лагерной линейке это чёрное слово «война» прозвучало в полный голос.
Жизнь круто изменилась. Кончилось безоблачное детство. Город притих, опустели улицы. И лишь у военкомата стояли длинные очереди добровольцев – мужчины уходили на фронт.
Ушёл отец Любы. Ушёл брат Александр, проходивший в это время действительную службу. Он больше не вернулся домой – как стало известно потом, погиб в боях под Москвой ещё в начале войны. Не вернулись музыканты братья Бородины и тёти Пелагеи Васька. Не вернулся Иван Никитич Дорохин – он прошёл всю войну и погиб 9 мая 1945 года. Ещё многие и многие знакомые, соседи, родные остались навечно на полях сражений Великой Отечественной и навечно остались в памяти своих земляков.
А тогда, летом 41-го, всё застыло в тревоге. В одночасье повзрослели дети и вместе со стариками с содроганием в сердце слушали вести с фронта, которые день ото дня становились все горше.
Запомнила Люба тот день, когда фашисты вошли в наш город. Оккупанты по-хозяйски расположились в домах дончан. Пришли и в дом Гладкиных. В бессмысленной злобе разбили о стену гитару брата. Зачем-то забрали и выбросили на помойку все вилки из дома. Видимо, следовало понимать это так: вы русские свиньи, и атрибуты культуры вам ни к чему…
Запомнилось, как «культурный» немец тащил из села Смородино на плечах овцу, и кровь из её перерезанного горла текла по сукну шинели…
Много всякого рассказывали о зверствах оккупантов очевидцы. Местные жители старались не попадаться им на глаза. А дети, презрев смертельный риск, пытались протестовать. Приклеивали тайком на стенах школы портрет Сталина, вычерчивали ночью на снегу имя вождя.
А сколько было радости, когда 12 декабря 1941 года в город вошли «наши»! Все высыпали им навстречу со слезами на глазах. И, проталкиваясь вперёд, спешила к солдатам бабушка Груша, восклицая: «Скорее, скорее, у меня в подвале немец сидит!».
И немец действительно там сидел: он заглянул в погреб в поисках чего-нибудь съестного, а баба Груша возьми, да и столкни его туда. Да ещё и засов задвинула, и комодом сверху приперла – так и просидел фриц в погребе до утра, пока не взяли его в плен.
Но конец войны был ещё далёк, а голод и холод подступил вплотную. Ещё долго было ждать весны, когда вылезет из-под земли спасительная травка, и когда можно будет выковыривать из земли прошлогоднюю перемёрзшую картошку, чтобы сделать из нее «тошнотики», которые представлялись деликатесом. А пока перемалывали на самодельных жерновах – попросту, между двумя камнями – сушёные картофельные очистки, да и они были дефицитом. Голодали дико. Отдавая последние крохи детям, слегла от истощения Любина мать. Мечтая хотя бы её согреть, одна из её девочек, Шурочка, решилась на отчаянный поступок: утащила на станции несколько кусков угля. И была поймана охранником. Составили акт. Сколько было, горя и слёз в семье! Но обошлось – не только простили, ещё и выделили уголь, чтобы взять домой. И, наверно, человеческая доброта оказалась чудодейственным лекарством: мама выжила. Век её оказался долог. Прожив 83 года, она успела взрастить в дочерях семена мудрости и сердечности, которым щедро была одарена её душа.
Беда сплотила людей, дружными были они и сердобольными. Как-то в районе «Собачёвки» жители татары нашли в поле убитую лошадь, разделали её и разносили по домам, тем, где есть дети, куски мяса.
Тяжело было, но люди не переставали верить в победу и собирали последние крохи, чтобы отправить посылки на фронт. Наконец по радио, которое слушали тайком, пришли вести о первых успешных боях, о первых победах наших войск. А потом – 43-й год, Сталинград!..
Наш маленький город продолжал жить, делая всё возможное, чтобы приблизить победу. Главной задачей молодёжи было: несмотря ни на что, продолжать учёбу. С фронта стали возвращаться демобилизованные по ранению мужчины, они пополняли собой педагогические коллективы школ. Самсонов Александр Данилович – будущий директор школы № 2, Городничев Михаил Яковлевич, вернувшийся с фронта с протезом вместо одной ноги, – учитель труда.
Но вернёмся к рассказу о судьбе Любы, героине моего повествования. Окончив семилетку, она продолжила учёбу в средней школе № 1, а после окончания 9-го класса в её личном деле появился такой приказ: «Гладкину Любовь Николаевну назначить старшей пионервожатой средней школы № 1 с 1 сентября 1942 года». Совмещая работу вожатой с учёбой, Люба успешно окончила десятилетку, но уехать учиться в институт (в выборе которого не сомневалась) позволить себе не могла: мама была уже слабенькая, и одной ей было не прокормить семью. И тут Алексей Алексеевич Потапов, который в войну был директором 1-й школы, предложил ей поработать учительницей вместо серьёзно заболевшего педагога.
– Ну что ж, надо так надо, – сказала Люба и смело вошла в 3-й класс.
– Ура, Люба пришла, – закричали дети, – сколько мы теперь будем играть!
– Нет, ребята, теперь зовите меня Любовью Николаевной: я ваша новая учительница.
Так начался долгий профессиональный путь педагога, заслуженного учителя России Любови Николаевны Никоновой.
С этого момента Люба стала полноправным членом учительского коллектива школы № 1, в которой проработала до 1948 года, потом, до 1959-го, преподавала русский язык и литературу (и последние годы была завучем) в средней школе № 3. Все эти годы совершенствовала своё образование. Окончила экстерном педагогическое училище, затем, заочно, – учительский и педагогический институты. Вся следующая педагогическая деятельность Л. Н. Никоновой связана с Донской средней школой № 12, у истоков которой она стояла.
Возвращаясь в прошлое, мы вновь оказываемся в Донском военных лет. Настроение уже другое. И хотя по-прежнему голодно и не хватает самого необходимого: одежды, обуви, и, хотя продолжают приходить похоронки, – военные сводки вселяют оптимизм. Стали выдавать хлебные пайки, получает свои 400 граммов и молодая учительница Люба Гладкина, да и мать стала работать в столовой на одной из шахт. Все трудности помогает преодолеть необыкновенный народный патриотизм, вера в победу.
И вот наконец долгожданный день настал! Слухи о том, что кончилась война, просочились откуда-то ещё ночью, а с утра все стали стекаться к городской площади, чтобы вместе встретить весть о великой Победе. Великой была и радость, её почти невозможно описать. Кричали, плакали, обнимались…
Шаг за шагом, год за годом, десятилетие за десятилетием возрождался, отстраивался наш город, шёл к своему нынешнему облику. От печи и примуса – к голубому огоньку природного газа в каждом доме. От оцинкованного корыта – к стиральной машине-автомату. От дежурной продуктовой палатки – к широкой сети магазинов, в которых есть всё, что только пожелаешь. От самодельных деревянных счётных палочек первоклассника – к современным компьютерам. И каждый шаг, каждый этап – это люди, дончане разных поколений. Сколько их прошло через руки педагога Любови Николаевны Никоновой! Скольким своим ученикам дала напутствие, провожая их с порога школы в самостоятельную жизнь! Да и сейчас – сколько людей в трудную минуту обращаются к ней, к представителю женсовета, веря в её мудрость и доброту! И она, преодолевая непременные недуги преклонных лет, спешит на помощь. Потому что не привыкла стоять «с краю». Потому что не может и не хочет жить иначе. Потому что, связав когда-то свою судьбу с городом, ставшим родным, хочет быть нужной ему до конца.
Татьяна ДОЛГОВА
Фото из архива Л. Н. Никоновой и фондов ИММК «Бобрики».